Четверг, 30 мая
Рига +21°
Таллинн +20°
Вильнюс +23°
kontekst.lv
arrow_right_alt Мнения

Алвис Херманис поставил балет по «Идиоту» — тем самым развенчал Достоевского и... самого себя

© Янис Дейнатс

Вторую премьеру в открывшемся после семилетней реконструкции Новом рижском театре (JRT) провели в Новом зале — уже событие. Но если первой премьерой (на большой сцене) стала постановка худрука Алвиса Херманиса «Секта переводчиков сновидений», в которой артисты затанцевали, то нынешней премьерой стал «Черный лебедь» по мотивам «Идиота» Федора Достоевского, в котором артисты не только произносят драматический текст, но и танцуют... классический балет. Слом сознания?

В этом почти четырехчасовом спектакле (в трех действиях) много о чем следует порассуждать. Разберемся сперва с балетом, искусством этим декадентским. Лет пять назад Алвис Херманис написал в Фейсбуке а не поставить ли ему балет? «Балет “Шаврей”, например», так и написал. Все воспринималось, как шутка, а оказалось, совсем не шутка. Перед открытием исторического здания худрук сказал, что он станет еще более радикальным и вот вам радикальный поворот.

На самом деле это впечатляет, когда в самом начале спектакля из левой кулисы просторного нового зала, насчитывающего более 200 мест, выплывают четыре лебедя из «Лебединого озера» Петра Чайковского. Правда, почему-то под музыку «Щелкунчика» все того же Чайковского, ну да ладно. Выплывают прекрасно и вполне профессионально и только через минуту я поправил очки, чтобы рассмотреть батюшки, да это же не профессиональные балерины, а наши родные актрисы НРТ! Одна из них Байба Брока, которая в образе лебедя сыграет генеральшу Епанчину, другая Инга Тропа.

Присмотревшись внимательно, можно обнаружить, что актрисы танцуют не на пуантах (в тапочках), что, конечно, легче. Но все же совершенный ими хореографический подвиг должен вызывать неподдельное восхищение. Движенье рук феноменальное, ну с батманами там чуток похуже. Тут стоит поблагодарить как самих актрис, так и консультанта по движениям, нашу известную балерину Зане Тейкмане, конечно. Но дальше больше: в трико выходит генерал Епанчин в исполнении Андриса Кейшса, а вообще-то Кейшс мужчина в теле. Углубляем эксперимент: Фердыщенко в исполнении пышнотелого Гундарса Аболиньша, слуга генерала в исполнении не менее пышнотелого Евгения Исаева. Все в трико!

Янис Дейнатс

Важный момент: посмотрев все три действия необычного спектакля, я пришел к стойкому убеждению, что жанр классического балета использован здесь вовсе не для того, чтобы вызвать смех в зале или же иронию (иногда злую), присущую подавляющему большинству постановок Херманиса. Тем более, что здесь надо опять же восхититься: насколько прекрасны и элегантны движения героев Аболиньша и Исаева (в отличие от героя Кейшса, который ходит, слегка косолапя, но так, судя по всему, и надо он же генерал!). Да, и на этом фоне откровенно прекрасен молодой артист Ритварс Томс Логинс в роли Гаврилы Ардалионовича Иволгина, наряженный в костюм принца его фигура безупречна (я все оценил!), хоть сейчас в балет на проходные роли (батманы бы подучить и т.д.). Ну, и вполне эротичны молодые артисты Янис Грутупс (Рогожин) и Том Харьо.

Янис Дейнатс

Но вот зачем Херманис использовал балетный жанр? Тут мозги начинают закипать от размышлений, но я вам накидаю пару версий. Первое момент сенсационный, Херманис ставит балет, народ замирает от неожиданности и, как видим, кидается в кассы за билетами, которые давно проданы! Второе слом сознания, невероятный поворот, неожиданный режиссерский ход. Третье все-таки ирония над искусством декадентским, старинным. Четвертое это феноменальный и вполне удачный эксперимент в работе с артистами, которые показали, что могут все.

На самом деле, кажется, все проще. Еще до начала спектакля внимание зрителей привлекают два визуальных элемента на сцене. Первый — во всю стену портрет Достоевского, на котором писатель изображен с обнаженным татуированным торсом и гусиным пером в руке. Этот портрет был показан в прошлом году в Берлине на выставке писателя Владимира Сорокина, который, если помните, реанимировал в современных условиях классиков (в «Голубом сале»). Этот портрет Сорокин создал в сотрудничестве с искусственным интеллектом, создав целую серию портретов русских классиков, в которых сюрреализм чередовался с сарказмом.

Но в верхнем левом углу маленький черно-белый телевизор, в котором транслируется запись «Лебединого озера». Тут режиссер заранее подсказал публике посредством интервью, что вообще-то бессмертный балет Петра Чайковского это символ России за последние полвека, когда уход из жизни прежнего руководителя означал и определенную (или радикальную, как в случае с Горбачевым) перемену эпохи. Да и вообще, борьба зла с добром в «Лебедином...» сродни Достоевскому, у которого вообще, как известно, часто исследуется душа гениального героя, за обладание которой бьются божественные и демонические силы.

С божественным в «Идиоте» все более-менее ясно читали. Князь Мышкин, альтер-эго Христа нашего Иисуса, вокруг которого мечутся вихри враждебные в виде Рогожина и шальных денег. И тут есть идеал и Юрий Яковлев в давнишней киноверсии Ивана Пырьева, и экс-товарищ Алвиса Евгений Миронов, потрясающе игравший князя в хорошем сериале Владимира Бортко. Не таков Херманис, который в бочке меда обязательно рассмотрит ложку дегтя. И даст совершенно иной вариант.

Это вариант подсознания разумеется Фрейд и т.д. Главный герой «Идиота», князь Мышкин появится в начале спектакля... на потолке. Там действительно роскошно построенный зал и на металлической сетке над залом из задника партера (будто из мозжечка зрителя) явится Мышкин в исполнении Каспарса Знотиньша. Это не привычно аккуратный и волшебный князь Мышкин бродяга в штанах и с голым торсом. Кстати, тема для раздумий единственный герой спектакля, который не танцует и не в трико. В версии беспокойного Херманиса это совсем не святой, а скорее юродивый (режиссер так видит), которых во все времена было много на Руси. И которые могли говорить правду-матку даже коронованным персонам.

Янис Дейнатс

Исполнение Знотиньша привычно блестящее, учитывая, что, по сути, в одном гриме и одежде он исполняет сразу несколько ролей в первом отделении его Мышкин смахивает на самого Достоевского, во втором отделении явно проявляются черты Распутина (тут ставим знак равенства между императорской семьей Романовых и семейством генерала Епанчина простой грязный мужик, всамделишный идиот околдовывает образованнейших людей). А в третьем отделении...

В третьем отделении в зале свет включен, герои садятся на кресла перед партером, долго тупо молчат, глядя на зрителей, которые начинают смеяться. «Может, выпьем? Будет веселее!», говорит артист. И герои пьют, в том числе и Настасья Филипповна в образе черного лебедя. А в исполнении Знотиньша перед нами неистовый персонаж, который читает жутковатые тексты о русском естестве все из дневников и писем Достоевского, а потом и вовсе переходит к текстам нынешнего идеолога «Русского мира» Дугина. Который, кстати, вчера стал руководителем высшей политической школы имени философа Ильина в Москве встречайте!

Тут не до балета, хотя артисты временами все еще танцуют под музыку Чайковского, под бессмертную мелодию «Метели» Свиридова и под мелодию Шостаковича из кинофильма «Овод». Под периодически приглушенное пение с крутящегося диска явно что-то шаляпинское.

Закончится все сжиганием ста тысяч рублей в камине (все, как положено!) и... выходом черного лебедя в исполнении профессиональной балерины, ученицы четвертого класса Национальной школы балета Шарлотты Пурини. В общем, классический номер «Умирающий лебедь» под музыку Сен-Санса, только лебедь не белый, а черный. Это, как вы понимаете, символ. Как любезно сообщается публике в анонсах и программках, черный лебедь это понятие, присущее политике, наукам. То есть, то, чего не может в принципе быть. И долгое время считалось, что черных лебедей в природе не существует, пока их вдруг не обнаружили в далекой Австралии.

Черный лебедь умрет, упав перед героями романа Достоевского. И в тишине генерал Епанчин неподражаемой интонацией Кейшса под смех зала скажет великое: «Жаль...» И воспринимайте все это, как хотите. Я лично это однозначно воспринял как неизбежную гибель «национального лидера» (а все мы смертны!), гибель удивительного «чуда природы» под названием «Русский мир».

Стоит добавить, что я с президентом Латвии Эдгарсом Ринкевичсом, который присутствовал на премьере, стойко выдержал все «надругательства» и над Достоевским, и над балетом, искусством нашим любимым и тяжким. Это нормально режиссер Херманис давно подвержен «критическому мышлению», это один из его коньков. И это необязательно критика всего русского (вспомним того же «Евгения Онегина» двадцатилетней давности, в которой ужас русофилов вызвало сравнение Пушкина с обезьяной, криков-то было!) У него есть отличный спектакль «Зиедонис и Вселенная», в котором еще при жизни национального классика, поэта Имантса Зиедониса было столько иронии, а зачастую даже сарказма. Да и в «Рассказах латышей» тоже много саркастического!

У нас неприкосновенных нет, так пусть теперь испытает подобные чувства и сам Херманис, который внимательно читает эти строки (я вижу, вижу без всякого искусственного интеллекта, Алвис поправляет очки!).

Итак, жил-был Владимир Владимирович. Набоков, в смысле (а вы о чем подумали?). Это великий писатель, который нещадно критиковал всех своих гениальных коллег Тургенева, Бунина, Чехова. Досталось и Достоевскому. Цитирую неистового Набокова: «Я испытываю чувство некоторой неловкости, говоря о Достоевском. В своих лекциях я обычно смотрю на литературу под единственным интересным мне углом, то есть как на явление мирового искусства и проявление личного таланта. С этой точки зрения Достоевский писатель не великий, а довольно посредственный, со вспышками непревзойденного юмора, которые, увы, чередуются с длинными пустошами литературных банальностей… Не скрою, мне страстно хочется Достоевского развенчать. Но я отдаю себе отчет в том, что рядовой читатель будет смущен приведенными доводами».

Дорогие друзья! Эти слова Набокова я бы напрямую применил бы и к Херманису. Этот спектакль ни в коем случае не может показаться скучным, хотя те, кто следит за творчеством режиссера, уже могут заранее предположить, что режиссер сделает дальше. И как всегда у Херманиса паноптикум странных героев, длинные монологи, оформленные звучанием гениальной музыки, те самые вспышки непревзойденного юмора и повторы удачных моментов того же вальса из «Лебединого...».

«Только этого мало», как писал один, извините, русский поэт. Так что, если идет такая радикализация и неожиданные ходы, то все же ждем, когда запоет Байба Брока сложнейшую арию Тоски из одноименной оперы Пуччини после балета от Алвиса всего можно ожидать. Пусть с ней Алвис, работавший с Анной Нетребко, порепетирует тщательно. Или пусть хороший сценограф Алвис Херманис станет просто выдающимся художником, а начнет с простого, с «Черного квадрата» Малевича, например, выйдя на сцену с ведром черной краски и с кисточкой (именно с кисточкой, а не с валиком, иначе халтура). А там вдруг и до «Тайной вечери» Леонардо недалеко Алвису только 58 лет, еще есть время подучиться... Это я пишу, как вы понимаете, с самым настоящим сарказмом, который Херманису все же весьма присущ.

А еще это говорит, безусловно, мое подсознание.